В свои мы верили таланты,
Делились массой чувств, идей...
И был ты вроде доминанты
В аккордах юности моей.

посвящается Чайковскому.

Пётр Ильич Чайковский - фигура не только европейского, но и мирового масштаба. В этом я убеждаюсь, войдя в любой магазин, торгующий музыкальными записями: чьих дисков больше всего? Моцарта и Чайковского. Славу свою русский композитор приобрел уже при жизни. В своём эссе я хотела бы написать о фортепианном творчестве композитора.
Музыка Чайковского - для меня всё. Не знаю, кто еще в XIX веке был так же одинаково велик в трех ипостасях - педагог, дирижер, композитор.

Чайковский - открытая, активная и мужественная личность. Человек романтического, но и трезвого, консервативного ума. Он прожил всего 53 года, но за это время успел создать достаточно шедевров мировой классики.  Он много гастролировал - объездил весь Старый и Новый Свет, всю Российскую империю. Говоря по-современному, Петр Ильич был трудоголиком. И по-моему мечтал он всю жизнь вовсе не о блондинках (и уж тем более не о блондинах), а о том, чтобы никто ему не мешал побыть в одиночестве с его любимым роялем.

Познакомившись на четвёртом курсе музыкального училища с  "Думкой" Чайковского поняла, что это не просто "познакомилась и влюбилась", а нельзя от этой музыки оторваться! Я ходила с нотами, держала их все время подмышкой, и они меня грели. Я этой музыкой бредила и играла ее даже во сне. Для меня произведения Чайковского - одни из самых лучших творений XIX века.

Также я очень люблю "Времена года" Чайковского - это дневник композитора, где он запечатлил дорогие сердцу эпизоды жизни, встречи и картины природы.  Позднее его брат Модест Ильич Чайковский вспоминал: «Пётр Ильич Чайковский любил жизнь. Каждый день имел для него значительность и прощаться с ним ему было грустно при мысли, что от всего пережитого не останется никакого следа.»  Этим лирическим чувством композитора, любовью к жизни и восхищением ею наполнена музыка одного из музыкальных шедевров Чайковского, фортепианного цикла "Времена года". Этот цикл из двенадцати картин для фортепиано я бы назвала энциклопедией русской жизни XIX века. В цикле можно встретить и бескрайние русские просторы, и деревенский быт, и картины петербургских городских пейзажей, и сценки из домашнего музыкального быта русских людей того времени. Двенадцать пьес  - двенадцать картинок из жизни Чайковского получили при издании эпиграфы из стихов русских поэтов: Пушкина, Майкова, Фета, Плещеева, Кольцова, Толстого, Некрасого и  Жуковского.

Когда я слышу безупречное исполнение Первого концерта для фортепиано с оркестром прихожу в восторг. Концерт для фортепиано с оркестром был написан в 1875 году. Он предназначался для Н. Г. Рубинштейна. Но Пианист посчитал концерт сложным и неудобным для исполнения. Чайковский отказался переделывать концерт. Но изменил посвящение, сделав его Г. фон Бюлову, знаменитому немецкому пианисту, ученику Ф.Листа. Бюлов исполнил концерт впервые в США, в Бостоне. В музыке концерта Чайковский использовал украинские народные темы. В первой части, в главной партии использован напев лирников, услышанный им на Украине. В финале концерта Чайковский использовал украинскую песню "Выйди, выйди, Иваньку." По воспоминаниям М. И. Чайковского, во второй части концерта композитор использовал французскую песню, которую часто напевали его младшие братья.

Каждый раз, слушая "Детский альбом" Чайковского, осмысляю его по-разному, но с большей любвью и уважением к автору. Хотя цикл адресован детям, к нему обращались и профессиональные музыканты. Мне удалось послушать высокохудожественный образец интерпретации "Детского альбома"  Я. В. Флиером, запечатлевший его в грамзаписи. Мне очень нравится исполнение Детского альбома М. Плетневым и В. Постниковой. Плетнев допускает ряд существенных перестановок номеров внутри сборника, меняет их традиционную последовательность, выдвигая, тем самым, свою "версию"  "сюжетных ходов" и целостной драматургической концепции цикла. Но я думаю, что Чайковский не против его перестановок. Так как Плетнёв играет цикл "детский альбом" с душой!

На мой взгляд 18 пьес, ор.72  - это страницы жизни пережитого Чайковским. Здесь и воспоминания о давнем, и грусть от происходящего, и музыкальные приношения любимым композиторам Шуману и Шопену ("Немного Шумана", "Немного Шопена"). Сочиненное Чайковским для фортепиано в последний год его жизни, в одно время с его знаменитой Шестой симфонией, говорит о многом, заключает в себе особый смысл. Создается впечатление, что замысел цикла вынашивался в тайне от других, и рассказы Чайковского письмах, что пьесы он пишет ради денег, по одной в день, представляются этаким прикрытием, скрывающей подлинный смысл сочиняемой им музыки. Подтверждением сказанного служит тот факт, что первые наброски пьес ор.72 появились задолго до весны 1893 года.

В заключении хотелось бы сказать, что все произведения Чайковского представляют собой большую художественную ценность. Его творчество сыграло немаловажную роль в утверждении мирового значения русской музыки и оказало влияние на её дальнейшее развитие. И я рада, что могу оценить творчество признанного мастера, который навсегда останется моим любимым композитором. Его гениальные творения до сих пор продолжают волновать сердца миллионов людей.

12 вариаций Бетховена на тему Генделя из оратории ''Иуда Маккавей'' для виолончели и фортепиано в исполнении "Piace Duo" (Benjamin Downs, piano - Rebeccah Parker Downs, tsello).

Benjamin Downs and Rebeccah Parker Downs began collaborating together in 2000 when they premiered a new composition for piano and cello written for them.  Since that time, they have been sharing exciting and imaginative performances with audiences across the United States.

The Piace Duo have been featured performers at the Chautauqua Institute in Chautauqua, New York, the Brevard Music Festival in Brevard, North Carolina, and, most recently, the Bowdoin International Music Festival in Bowdoin, Maine. They have also been heard in Cincinnati Conservatory of Music’s Werner Hall and Watson Hall, and the University of Illinois’ Smith Recital Hall.

They have been heard performing in masterclasses for the Kronos Quartet, the American String Quartet, Wolfgang Boetcher, Darrett Adkins, and others.

In May of 2006, Rebeccah and Ben decided to make their collaboration not only musical, but matrimonial. After  their wedding they moved to Cincinnati, OH where they are both studying at the College-Conservatory of Music and performing.

Что значит сумасшествие для таланта? Помеха? Необходимое условие? Гений, душевнобольной – где на этой линии грань между "да" и "нет", между ошибкой и чудом? В какой момент одно перерастает в другое?

Есть замечательное занятие – считать грехи и болезни гениев. Один был подл, другой одержим, третий всю жизнь кричал и говорил гадости. Издаются даже целые книги, многотомные сочинения с подробнейшими историями болезни. И всегда можно увериться, что "Не пишу я сонат, но зато ухо себе не отрезал, лошадь не обнимал. Всё хорошо." Может быть так и спокойнее.

Можно наоборот – утверждать, что болезнь и талант всегда шествуют рука об руку. Десятки раз возникала в человеческой истории "романтика болезни". Прекрасные, бледные лбы, томные обмороки, нежные кожи. Безумные взгляды, нервические выходки. Не так давно нас опять понесло в эту сторону – страсть роковой культуры ко всему роковому, поэтика распада, пост-панковские "прикиды" с явной паталого-травматической ориентацией – явления одного ряда. Маятник качается, бросая нас туда и обратно...

Но всё так же терзает глаз сочетание гений-душевнобольной. Трагедии близких, друзей, самого человека, который, впрочем, не всегда её осознаёт... Остаётся только быть благодарным тем людям, что своими телами заслонили и увлекли в прошлое безрадостные картины личной жизни. Оставив нам лишь "творческое наследие" – отстранённое, общественное, вневременное.

И всё-таки рано или поздно мы возвращаемся к человеку. Нам становится интересно, каким он был – и мы выбираем свою сторону медали. Нам нравится – сосредотачиваем внимание на приятном. Блестящий публицист, пишет в журнале под разными псевдонимами, поднимает важные проблемы и спорит о них, спорит с самим собой. Нам не нравится – мы прильнули к замочной скважине, а там – признаки раздвоения личности, распада, слабый, злой, вздорный человек, нечто до крайности некрасивое и неудобное.

По-моему это ужасно. Я всё ищу какой-то объективности – и никак не могу найти. Никак не укладываются в голове в одно и то же время эти "красивые" и "некрасивые" проявления. Всё равно закрываешь попеременно то левый, то правый глаз, сосредотачивая внимание на чём-то одном. Как будто бы есть не один, например, Шуман, а два разных человека. Один сошёл с ума, сочинение другого я слушаю, когда пишу эту статью. Ну разве же так можно?

Шуман – очень удобный пример. Вообще, получается, что музыканты теряли рассудок реже, чем, скажем, поэты или художники. Не знаю уж с чем это связано, возможно этот вид искусства предъявляет какие-то другие требования к голове... Но Шуману не повезло. И – по стандартной схеме – каждый будущая напасть сначала проявлялась в творчестве, как черта таланта, как преимущество. Чрезмерная обострённость чувств, которая загоняла Шумана-человека в пучину депрессии, была так кстати Шуману-композитору. Глубокий психологизм его музыки, в которой каждая тема иногда почти насильно насыщена человеческими страстями и чувствами, оборачивался навязчивыми состояниями, неадекватным восприятием событий, поведения других людей. Шуман даже в лучшие свои годы кажется сумасшедшим. Чего стоит, например, одна только его тяга к музыкальным анаграммам. Девушка, которую он любил в юности, жила в городе Asch – и вот Шуман повторяет эти буквы вновь и вновь, они, уже совершенно оторвавшись от реальной жизни, на долгие годы становятся его навязчивой идеей. Композитор – он со всей аккуратностью параноика "расшифровывает" их в ноты: А – это ля, S (es)– ми-бемоль (а почему бы, собственно, и нет?), С – до, H – си... Эта последовательность совершенно не звучит, но разве Шуману до того, – и он создаёт, наверное, самое гениальное своё произведение – "Карнавал" – как "вариацию" на эту странную математическую "тему". Странно? Дико, пожалуй, но "Карнавал" создан – и бесполезно пытаться представить, каким он был бы, если бы не было этого городка и этой девушки... Если бы не было этих нелепых нот и желания любой ценой облечь их в музыку. Кто теперь скажет – помешали они ему или помогли?

Я нигде не могу найти ответа на этот вопрос. И придумать тоже не могу. Говорят, это дурной тон – заканчивать статьи вопросом. А что делать?

Пoставим сразу всё на свои места. "Гений", в данном случае, - это гений музыкальный. "Злодейство", опять же в данном случае, - это такая малоприятная вещь, как антисемитизм. Как быть, если такого рода гений и такого рода злодейство сосуществуют в одном человеке?

Проблема совсем не простая: когда пересекаются музыка и идеология, точка их пересечения - весьма опасное место для интеллектуальных изысканий. Если случается так, что хорошей музыке какого-нибудь великого композитора сопутствуют отвергаемые нами взгляды, мы попадаем в ловушку, которую в большинстве случаев попросту не желаем видеть.

Если вы - меломан, и стоите перед дилеммой: отвергать ли изумительную музыку некоторых композиторов из-за их взглядов, или не обращать внимания на эти взгляды из-за гениальной музыки, - решить такую задачу весьма и весьма нелегко.

Тем не менее, для многих любителей музыки упомянутый выше выбор, достаточно прост, по крайней мере, в отношении двух музыкальных гигантов - Иоганна-Себастьяна Баха и Рихарда Вагнера: Бах приемлем, Вагнер - нет.

Оба гиганта - немцы, и каждый из них велик в своем роде. Бах (1685-1750) - величайший представитель барокко в музыке, его камерная, оркестровая и вокальная музыка универсальна и победно шествовала от поколения к поколению, невзирая на различия во вкусах и взглядах.

Бах воспринимается нами как хороший человек, блестящий органист и отец двадцати детей, коих он должен был прокормить и воспитать, и которые в дальнейшем сами сделали солидный вклад в музыкальное искусство.

С другой стороны, не существует иного композитора, который привлекал бы к себе столько внимания из-за своих личных взглядов, как Вагнер (1813-1883). Он в равной мере известен и своим антисемитизмом, и своими десятью операми, без которых современная музыка вообще не мыслится.

Вагнер умер задолго до прихода к власти Гитлера, страстного поклонника его музыки. Музыкальный же вкус Третьего рейха диктовался всесильным министром пропаганды, музыка Вагнера смешалась с политикой и исполнялась везде - в оперных театрах, концертных залах и... в концлагерях. Родня композитора впоследствии была столь лояльна к нацистскому режиму, что имя Вагнера окончательно стало ассоциироваться с величайшей человеческой трагедией ХХ века.

Общеизвестно, какую власть имеет музыка над эмоциями человека. Знакомая мелодия может заставить нас вспомнить годы юности и первой любви, или, как "Марсельеза", породить целое поколение героев, или заставить сердце сжиматься от горя и тоски, напомнив о безвременно ушедшем близком человеке.

А бывают вызванные музыкой эмоции страдания, не только личные, но и семейные, и даже международные, - это эмоции тех, кто прошёл ужас лагерей и выжил. Именно эти эмоции ассоциировались с музыкой Вагнера, и ассоциация стала настолько чёткой, что в Израиле Вагнер попросту запрещен, и этот запрет служит поводом к бесконечным спорам. И пока будут существовать жертвы Холокоста, этот бойкот в той или иной мере будет продолжаться, как и связанные с этим споры.

Споры абсолютно бесцельные, поскольку запрет музыки Вагнера лежит исключительно в области эмоций, а не рассудка.

Так обстоит дело с этими двумя музыкальными гигантами при самом поверхностном взгляде. Но если сделать этот взгляд более пристальным, всё сразу меняется самым удивительным образом.

Треснул сосуд, стекает вода,
в нём золотая рыбка...
Вижу в ночи я иногда,
предсмертного Баха улыбку

Бах выразил то, что стремился выразить в своей духовной музыке. Спросите любого почитателя Баха, как он представляет себе личность автора "Хорошо темперированного клавира". Он либо не без удивления признается, что никак, либо начнёт говорить что-нибудь о мудрости, беспредельности, вневременности - и вскоре вы оба поймёте, что он пытается описать Саваофа. Те немногие банальности, что всем известны о баховой жизни (20 детей, бедность, ссоры с начальством), слушать его музыку и не мешают, и не помогают - они ей вроде как не инцедентны.

Бах был не первым таким творцом, но оказался последним. Уже Моцарт писал, помимо прочего, и о себе (хотя, думаю, ляпни ему кто-нибудь, что он самовыражается, он хохотал бы до икоты), а потом появились романтики - и вскоре почти забылось, что возможно искусство без прямого самовыражения. А позже и постмодерн, и повелась ожесточённая пропаганда о невозможности какого-либо иного искусства, кроме прямого самовыражения… Впрочем, это долгий разговор, и если начинать его от Баха, он поневоле получится слишком уж грустным, поэтому - в другой раз и по какому-нибудь другому поводу.